 |
...Сомнение в избранном пути превращало в пытку всю мою жизнь. Чтосказать тебе? Любой выбор, если в..
Я начал тревожиться, достаточно ли захватил с собою денег: занятьчто-либо у Джека было делом, по существу, безнадежным...
Людям из племени Зогар можноверить. И скрылась, подобострастная, с успокоительнымподмигива..
Смотрите также:
Большая Советская Энциклопедия
Краткая хронология (основные даты) жизни и творчества Альбера Камю
Характер экзистенциализма в романе А. Камю «Чума»
Понятия абсурда и бунта в творчестве Альбера Камю
Система философско-эстетических взглядов А. Камю
Вы читаете «Эссе об абсурде», страница 1 (прочитано 0%)
АБСУРДНОЕ РАССУЖДЕНИЕ
Душа, не стремись к вечной жизни,
Но постарайся исчерпать то, что возможно. Пиндар. Пифийские песни (III, 62-63)
На нижеследующих страницах речь пойдет о чувстве абсурда, обнаруживаемом в наш век повсюду,- о чувстве, а не о философии абсурда, собственно говоря, нашему времени неизвестной. Элементарная честность требует с самого начала признать, чем эти страницы обязаны некоторым современным мыслителям. Нет смысла скрывать, что я буду их цитировать и обсуждать на протяжении всей этой работы.
Стоит в то же время отметить, что абсурд, который до сих пор принимали за вывод, берется здесь в качестве исходного пункта. В этом смысле мои размышления предварительны: нельзя сказать, к какой позиции они приведут. Здесь вы найдете только чистое описание болезни духа, к которому пока не примешаны ни метафизика, ни вера. Таковы пределы книги, такова ее единственная предвзятость.
Абсурд и самоубийство
Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема - проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить,- значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное - имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями второстепенно. Таковы условия игры: прежде всего нужно дать ответ. И если верно, как того хотел Ницше, что заслуживающий уважения философ должен служить примером, то понятна и значимость ответа - за ним последуют определенные действия. Эту очевидность чует сердце, но в нее необходимо вникнуть, чтобы сделать ясной для ума.
Как определить большую неотложность одного вопроса в сравнении с другим? Судить должно по действиям, которые следуют за решением. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь умирал за онтологический аргумент. Галилей отдавал должное научной истине, но с необычайной легкостью от нее отрекся, как только она стала опасной для его жизни. В каком-то смысле он был прав. Такая истина не стоила костра. Земля ли вертится вокруг Солнца, Солнце ли вокруг Земли - не все ли равно? Словом, вопрос это пустой. И в то же время я вижу, как умирает множество людей, ибо, по их мнению, жизнь не стоит того, чтобы ее прожить. Мне известны и те, кто, как ни странно, готовы покончить с собой ради идей или иллюзий, служащих основанием их жизни (то, что называется причиной жизни, оказывается одновременно и превосходной причиной смерти). Поэтому вопрос о смысле жизни я считаю самым неотложным из всех вопросов. Как на него ответить? По-видимому, имеются всего два метода осмысления всех существенных проблем - а таковыми я считаю лишь те, которые грозят смертью или удесятеряют страстное желание жить,- это методы Ла Палисса и Дон Кихота. Только в том случае, когда очевидность и восторг уравновешивают друг друга, мы получаем доступ и к эмоциям, и к ясности. При рассмотрении столь скромного и в то же время столь заряженного патетикой предмета классическая диалектическая ученость должна уступить место более непритязательной установке ума, опирающейся как на здравый смысл, так и на симпатию.
Тем временем:
... Пустой бульвар позади
кавалерийского отряда внезапно заполнился солнечным светом, и длинные тени
всадников упали на толпу, словно кавалерия атаковала ее.
Однако это толпа наступала на кавалерию. Людская масса не издавала ни
звука. Почти спокойная, она была неодолимой в слиянности своих хрупких
частиц, подобно каплям в волне. С минуту кавалерия - там находился офицер,
но, судя по всему, командовал старшина - ничего не предпринимала. Потом
старшина что-то выкрикнул. Это была не команда, потому что солдаты не
шелохнулись. Собственно говоря, этот звук был ни на что не похож, невнятен:
тонкий, жалкий крик прозвучал на мгновенье в воздухе подобно слабым,
беспричинным, мелодичным крикам невидимых жаворонков, парящих высоко в небе.
Но вслед за ним раздалась команда. Только было поздно; толпа уже напирала на
военных, неудержимая в своей пассивной и несгибаемой смиренности, она несла
свои хрупкие кости и плоть под железо подков и сабель с почти отрешенным,
кротким и безразлично-презрительным равнодушием, подобно мученику,
выходящему на арену со львами.
Еще минуту кавалерия держалась. И не расступилась даже потом. Она лишь
стала пятиться, будто ее целиком подхватило и понесло: выкаченные белки
осаженных лошадей, негодующие, злобные лица всадников, рты, зияющие в
тщетных криках из-под занесенных сабель, плыли назад, словно останки воинов
из разрушенного дворца, замка или музея, несомые потоком, снесшим до
основания каменные склепы их славного уединения. Потом офицер высвободился.
С минуту казалось, что движется он один, потому что только он был неподвижен
над толпой, которая разделялась и обтекала его с обеих сторон. Потом он и в
самом деле тронул коня, не ослабляя поводьев, резко направил его сквозь
струящуюся толпу; под конем кто-то вскрикнул - послышался женский или
детский, возможно, мужской, от страха и боли высокий, будто у евнуха, голос
- когда офицер, пришпоривая коня, лавировал и вился в людском потоке, не
уступающем дороги, а принимающем всадника, как вода принимает плывущий челн...
ресурс Альбер Камю (Albert Camus)
