 |
Имена жен Каина и Авеляне приводятся. Ввиду общности сюжета, может быть, есть и сходство визложении моей мистерии и поэмы Гесснера; я этого не знаю, и это меня малоинтересует...
В этом смысле - как это ни странно звучит - Гумилев погиб не столько за Россию, сколько за поэзию..." - писал Георгий Иванов, друг и ученик Гумилева, "безнадежно-великий" лирик XX столетия...
Точно ржавая стальпрозвенела резко, но тускло. Сонпольев нервно дрогнул. Огляделся. Никого небыло в комнате. Он сел в кресло, хмуро смотрел на стол, заваленный книгамии бумагами и ждал...
центр эко -
Вы желаете зачать ребенка и уже давно не предохраняетесь, но заветная беременность никак не приходит? Не паникуйте и не решайте, что вы бесплодны. Полноценное обследование поможет узнать что является причиной неудавшихся попыток зачать ребенка.
www.ecoivf.ru
Смотрите также:
Большая Советская Энциклопедия
Понятия абсурда и бунта в творчестве Альбера Камю
Система философско-эстетических взглядов А. Камю
Характер экзистенциализма в романе А. Камю «Чума»
«Эссе об абсурде», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Шведские речи» Желаем Вам приятного чтения (Страниц: 23) Также вы можете получить: |
Тем временем:
.....
То есть если груз, стремясь вниз по желобу, упрется в этот стерженек, то он
же будет его толкать, ну, не толкать -- давить на него будет, на
стерженек-то! А стерженек соединен с осью, ось закрутится -- закрутится и
колесо. Таким образом, колесо само себя будет крутить.
Моня придумал это ночью... Вскочил, начертил колесо, желоб, стерженек,
грузик... И даже не испытал особой радости, только удивился: чего же они
столько времени головы-то ломали! Он походил по горнице в трусах, глубоко
гордый и спокойный, сел на подоконник, закурил. В окно дул с улицы жаркий
ветер, качались и шумели молодые березки возле штакетника: пахло пылью. Моня
мысленно вообразил вдруг огромнейший простор своей родины, России, -- как
бесконечную равнину, и увидел себя на той равнине -- идет спокойно по
дороге, руки в карманах, поглядывает вокруг... И в такой ходьбе -- ничего
больше, идет, и все, -- почудилось Моне некое собственное величие. Вот так
пройдет человек по земле -- без крика, без возгласов, -- поглядит на все тут
-- и уйдет. А потом хватятся: кто был-то! Кто был-то! Кто был... Кто был...
Моня еще походил по горнице... Если бы он был не в трусах, а в брюках, то
уже теперь сунул бы руки в карманы и так походил бы -- хотелось, Но лень
было надевать брюки, не лень, а совестно суетиться. Покой, могучий покой
объял душу Мони. Он лег на кровать, но до утра не заснул. Двигатель свой он
больше не трогал -- там все ясно, а лежал поверх одеяла, смотрел через окно
на звезды. Ветер горячий к утру поослаб, было тепло, но не душно. Густое
небо стало бледнеть, стало как ситчик голубенький, застиранный... И та
особенная тишина, рассветная, пугливая, невечная, прилегла под окно. И скоро
ее вспугнули, эту тишину, -- скрипнули недалеко воротца, потом звякнула цепь
у колодца, потом с визгом раскрутился колодезный вал... Люди начали
вставать. Моня все лежал на кровати и смотрел в окно. Ничего вроде не
изменилось, но какая желанная, дорогая сделалась жизнь. Ах, черт возьми,
как, оказывается, не замечаешь, что все тут прекрасно, просто, бесконечно
дорого...
ресурс Альбер Камю (Albert Camus)
