sp; ..
Там снегу еще на метр, а то и на два.Ведь эта чертова деревня лежит в низине. Или опять охота ледяной водынабрать в сапоги?..
На каменных стенах сохранились выцветшие фрески, в основном изображающие батальные сцены. На крюках висело старинное оружие, покрытые пятнами ржавчины мечи и сабли, огромные..
Смотрите также:
Большая Советская Энциклопедия
Краткая хронология (основные даты) жизни и творчества Альбера Камю
Характер экзистенциализма в романе А. Камю «Чума»
Понятия абсурда и бунта в творчестве Альбера Камю
Система философско-эстетических взглядов А. Камю
Вы читаете «Чума», страница 17 (прочитано 9%)
«Actuelles. Хроника 1944 - 1948», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бракосочетание в Типаса», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бунтующий человек (Часть 1)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бунтующий человек (Часть 2)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Записные книжки. Март 1951 - декабрь 1959», закладка на странице 10 (прочитано 13%)
«Калигула», закладка на странице 10 (прочитано 17%)
«Миф о сизифе», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Падение», закладка на странице 10 (прочитано 13%)
«Письма к немецкому другу», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Посторонний», закладка на странице 10 (прочитано 13%)
«Размышления о гильотине», закладка на странице 10 (прочитано 21%)
-- Печет, -- твердил он, -- для бронхов оно самое полезное.
И в самом деле пекло, но не просто пекло, пекло и жгло, как при лихорадке. Весь
город лихорадило, такое по крайней мере впечатление не оставляло доктора Риэ в
то утро, когда он отправился на улицу Федерб, чтобы присутствовать при
расследовании дела о покушении Коттара на самоубийство. Но он тут же счел свое
впечатление несуразным. Он приписал это нервному переутомлению, множеству
навалившихся на него забот и подумал, что следовало бы взять себя в руки и
привести свои мысли в порядок.
До улицы Федерб он добрался раньше полицейского комиссара. Гран уже ждал его на
лестнице, и оба решили посидеть пока у него, а дверь на площадку оставить
открытой. Служащий мэрии жил в двухкомнатной, довольно убого обставленной
квартире. В глаза бросалась только деревянная некрашеная полка, на которой
стояли два-три словаря, да грифельная доска на стене, где можно было еще
разобрать полустертые слова "цветущие аллеи". По уверению Грана, Коттар провел
ночь спокойно. Но утром он пожаловался на головную боль и вообще показался Грану
каким-то безучастным. Сам Гран выглядел усталым и нервничал; он шагал взад и
вперед по комнате, то открывая на ходу, то захлопывая лежавшую на столе толстую
папку, набитую исписанными листками.
Расхаживая по комнате, он сообщил доктору, что, в сущности, почти не знает
Коттара, но предполагает, что у того есть небольшое состояние. Вообще-то Коттар
-- человек странный. Живут они рядом давно, но, встречаясь в подъезде, только
раскланиваются.
-- Фактически и разговаривал я с ним всего раза два. Несколько дней назад я
уронил на площадке коробку с мелками. Там были красные и синие мелки. Как раз
вышел Коттар и помог мне их собрать. Он спросил, для чего нужны разноцветные
мелки.
Гран тогда объяснил ему, что намерен восстановить в памяти латынь. Латынь он
учил в лицее, но порядком ее позабыл.
-- Кстати, меня уверяли, -- добавил он, обращаясь к доктору, -- что знание
латыни помогает глубже проникать в смысл французских слов.
На доске он пишет несколько латинских слов. Синим мелком те части слова, которые
изменяются, согласно правилам склонения и спряжения, а красным -- те, что
остаются неизменными.
-- Не знаю, понял ли меня Коттар или нет, во всяком случае, внешне он как будто
заинтересовался и попросил у меня красный мелок. Я, конечно, удивился, но в
конце концов... Не мог же я предвидеть, что мелок ему понадобится для
осуществления своего замысла.
Риэ спросил, о чем шла у них речь во второй раз. Но тут в сопровождении
секретаря явился полицейский комиссар и пожелал сначала выслушать показания
Грана. Доктор отметил про себя, что Гран, говоря о Коттаре, называет его "человеком
отчаявшимся". Он употребил даже слова "роковое решение". Речь шла о мотивах
самоубийства, и Гран проявлял крайнюю щепетильность в выборе терминов.
Страницы: (173) : <<
Тем временем:
... Отцу Брауну показалось, будто у того не просто скучающий, но и чуть чуть раздраженный вид, хотя непонятно отчего — оттого ли, что его заставили спуститься с Олимпа улаживать своей властью мелкие торгашеские дрязги, или, наоборот, оттого, что последние ему больше не подвластны. В целом отец Браун предпочитал буржуазную группу компаньонов — сэра Хьюберта Сэнда и его племянника Генри. Сэр Хьюберт был своего рода газетной знаменитостью — как покровитель спорта и как патриот, положительно проявивший себя во многих затруднительных для страны случаях во время и после мировой войны. Его характеризовали как победоносного полководца от промышленности, умеющего справляться со строптивой армией рабочих. Его называли сильной личностью, но он тут был ни при чем. По существу это был тяжеловесный добросердечный англичанин, отличный пловец, хороший помещик, который внешне мог сойти за полковника. Племянник был плотный молодой, человек напористого, вернее — настырного типа, его небольшая голова торчала вперед на толстой шее, как будто он кидался на все очертя голову; посадка эта и пенсне на задорном курносом носу придавали ему забавный мальчишеский вид. Отец Браун глядел на это сборище не в первый раз. Сборище же глядело сейчас на нечто совсем новое. Посредине деревянного щита развевался прибитый гвоздем обрывок бумаги, на котором виднелась надпись, сделанная корявыми, почти безумными заглавными буквами, словно писавший либо был малограмотным, либо притворялся им. Надпись гласила: «Рабочий совет предупреждает Хьюберта Сэнда, что, понижая заработную плату и увольняя рабочих, он рискует своей жизнью. Если назавтра объявят об увольнениях, он умрет по приговору рабочих». Лорд Стейнз, изучив надпись, отступил назад, взглянул при этом на компаньона, стоявшего напротив, и произнес довольно странным тоном: — Ну что ж, убить собираются вас одного. Я, видимо, не заслуживаю, чтобы меня убили. В тот же миг у отца Брауна возникла дикая мысль, что говорившего нельзя убить, потому что он уже давно мертв. Он весело признался себе, что мысль дурацкая. Но холодная разочарованно отчужденная манера аристократа всегда вызывала у него мурашки — это, да еще его мертвенно бледное лицо и неприветливые глаза...
ресурс Альбер Камю (Albert Camus)